«Нас к этому и готовили»: COVID-19 глазами инфекциониста

«Нас к этому и готовили»: COVID-19 глазами инфекциониста

Прошел год с начала мировой пандемии, которая в считанные недели закрыла границы и посадила весь мир на карантин. В хабаровской красной зоне за здоровье пациентов боролись сотни медиков. Об особенностях работы, тяжелых сменах и врачебных проблемах, возникших из-за пандемии, рассказал врач-инфекционист городской клинической больницы №10 Константин Кривошеев. 

Фото Константина

— Здравствуйте, Константин. Вы помните день, когда началась вся история с пандемией? 

— В Хабаровске всё началось 17 марта. Еще 16 числа обратилась первая пациентка. У нее были все симптомы, но она благополучно отказалась от лечения и пошла домой. По закону, даже если у больного опасная инфекция, насильно госпитализировать мы его не можем. Если пациент против, оформляем добровольный отказ под роспись и информируем о вероятных осложнениях такого решения. Так вот, она ушла, а через сутки, как сейчас помню, в 23 часа произошла госпитализация трёх больных. Дальше вообще начался очень интересный период, когда каждый насморк подписывали как подозрение на коронавирус. Никакого оборудования не было, но была необходимость соблюдать правила бактериологической безопасности. Врачи выкручивались как могли, работали в костюмах химзащиты, как у военных. И во всей этой «красоте» мы возили каждого больного, кому терапевт, не желая разбираться, написал в карточке: «коронавирус». Полноценные белые костюмы появились где-то на 16 день. Если говорить про завезённые случаи коронавируса, то самыми ответственными нашими соседями были китайцы, которые сразу же закрыли все границы. В то время как с Европой у нас долго всё было открыто. Таким образом, из Китая, до нас ничего не добралось. У нас абсолютно итальянский штамм коронавируса. Часто так успокаиваю пациентов: «Можете похвастаться, что хотя бы ваши лёгкие побывали в Италии». 

«Можете похвастаться, что хотя бы ваши лёгкие побывали в Италии». 

— Неужели так плохо было с оборудованием? 

— Допустим, были заявления от некоторых больниц в духе: «У нас 30 аппаратов ИВЛ! Мы готовы к коронавирусу». Во-первых, нужно понимать, что это за аппараты. Под понятие ИВЛ попадало всё – даже советские аппараты РО-6. Но понимаете, ИВЛ – это уже крайняя мера, и, обычно, это фатально. Единицы поправляются, и это сейчас, когда вирус уже более изучен и есть хоть какое-то понимание проблемы. COVID-19 также изменил наше представление о том, что такое кислородная недостаточность. Если раньше были жёсткие показания, что если ниже определённой границы упала сатурация (прим. автора: сатурация – это показатель насыщения крови кислородом), то всё, человек подлежит искусственной вентиляции легких. Но сейчас, как показал опыт, COVID-19 может значительно снижать показания кислорода, а человек чувствует себя нормально – здесь можно обойтись и обычной кислородной маской. Поэтому постепенно пришли к тому, что нужно людей дольше держать на кислородной маске, отходить от ИВЛ. 

— А какие проблемы остались сейчас, спустя год от начала пандемии?  

— Сейчас все научились мерить сатурацию, все научились тому, что если с больным что-то не так, то надо его везти на томограф. Все привыкли думать, что если у бабушки два дня температура 38° – то это коронавирус. Многие врачи в этой ситуации напишут: «бактериальная ковидная пневмония». А то, что есть сезонные простуды, есть просто сопутствующие заболевания – та же сердечная недостаточность, которая на томографе может быть похожа на COVID – все как-то подзабыли. И сейчас мы на том этапе, когда настоящего ковида не так много. А вот случайные направления не коронавирусного больного – частое явление. Сейчас важно, чтобы доктор, который работает на сортировке, понимал, что есть другие болезни, помимо ковида. Вот вчера, допустим, прислали женщину – по томографу её описывают так, будто у неё уже перенесённый коронавирус. А кровь у неё какая-то не ковидная. При разговоре с пациенткой оказалось, что она уже месяц себе зубы вставляет, а при таких операциях какая-то бактерия может изо рта занестись в кровь и вызвать температуру. В таких случаях выписывают антибиотики на неделю, и всё проходит. Основная проблема – не все хотят и умеют расспрашивать пациентов, которые в силу возраста, например, сами не могут подробно рассказать о своих симптомах и заболеваниях.   

 «Сейчас мы на том этапе, когда настоящего ковида не так много» 

 — Как пациенты переносили коронавирус в эмоциональном плане? 

— У нас люди терпеливые. Даже если у кого-то состояние ухудшается – никто истерик не закатывает. Как такового равнодушия тоже нет. Скорее терпеливое понимание, среди наших сограждан.  

 — Была ли у вас специальная подготовка для работы с коронавирусными пациентами? 
— Нет. Дело в том, что по специальности я врач-инфекционист. Это само по себе подразумевает работу с опасными инфекциями. Даже с инфекциями, которые потенциально неизвестны. Представим рабочий сценарий – приехала гражданка из южно-азиатской страны, у неё есть симптомы респираторного заболевания. Мы не уверены, что у неё грипп, а поэтому работа с ней будет происходить по сценарию особо опасной инфекции. Обычно тяжело другим специалистам – хирургам, гинекологам… Перед инфекционистами проблемы «перехода к ковиду» не стоит. Предполагается, что мы должны быть изначально к этому готовы. 

 — Легко ли вообще инфекционисту в этой ситуации? 

— Сейчас – да, инфекционисту легче работать. Потому что инфекционист – это тот самый тип, который будет расспрашивать всё до последней детали. Некоторые больные даже обижаются, думают, что они на допросе сидят. У нас просто достаточно жёсткий метод опроса. Пациенты сидят с календариком и буквально по дням вспоминают в какой день, какая была температура, какую конкретно выпили таблетку, когда пришёл доктор в первый раз, что назначил, сколько раз рвало и в какой день, стало ли легче или нет… Отчасти инфекционисту проще работать, потому что он изначально учится работать с минимальным количеством лабораторных анализов. 

 — Можете рассказать о самой тяжёлой смене? 

— У нас в отделении есть поговорка: «Что нужно доктору, чтобы заразиться коронавирусом? Он может дежурить месяц, но ему достаточно одного тяжёлого дежурства». У меня такой день был 24 апреля. Это была смена, когда я и моя коллега – Анна Лукьянцева – тоже врач инфекционист вместе дежурили на одном маленьком приёмнике. В тот день мы реанимировали 44 человека. Это был наш абсолютный рекорд – 44 человека. Больных привозила скорая, с ними было много конфликтов… Была очередь, люди сидели на скамейках. После этого дежурства моя коллега заболела. Хорошо, что с минимальной пневмонией, и сейчас всё хорошо. Сейчас я это дежурство вспоминаю даже с каким-то драйвом, уже забылось, что там была усталость колоссальная. Поток был большой, но была и большая выписка, люди выздоравливали – это было самое драйвовое время для меня.  

 «В тот день мы реанимировали 44 человека. Это был наш абсолютный рекорд…» 

 — Что вам помогает восстанавливаться после тяжёлой работы? 

— Особо ничего. Во-первых привыкаешь, во-вторых – тоже привыкаешь. Изначально предполагалось, что объём работы будет большой. Вот – на интервью пришёл… Обычно спать бы лёг, проспался, постоял на крыльце немного. Помогает осознание того, что действительно людям помогаешь. Как тяжело бы не было. 

 

Фото из архива Константина Кривошеева 

Беседовала Аделина Артюшкина 

Комментировать

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *